В глубинах неба [litres] - Станислав Цыбульский

– Не уходи! Я не отпускаю! Не уходи! – Мальчик действительно пытается удержать, однако мужчина легко разжимает тонкие пальцы, поднимается.

Позади него сжалась в кресле и прячет мокрое от слез лицо в ладонях мать; отец стоит, грозно сдвинув брови и сложив руки на груди. Он готов к драке, но мальчик знает, что дядя драться не будет. Ради него, ради мамы. Ради спокойствия.

– Теперь проваливай, – говорит отец. Он тяжело дышит, глаза у него красные, налитые кровью, челюсть угрожающе выпячена. – Давай, пошел!

Он поворачивается следом, когда дядя Сергей проходит мимо, словно боится, что тот ударит в спину. Мать всхлипывает в ладони. Мальчик провожает его взглядом, надеясь, что вот сейчас дядя остановится, обернется и все рассмеются удачному розыгрышу, но понимает, что так не бывает. Не с ним. Когда дядя Сергей подходит к выходу, мальчик с криком бросается следом, но мать успевает его перехватить, тянет, прижимая к себе. От этого крика мужчина останавливается в замешательстве; видно, что он не может сделать последний шаг.

И тогда шагает отец. Оказавшись возле брата, он замахивается, и тяжелый кулак летит дяде Сергею в лицо.

– Урод! Чертов перевертыш!

* * *

Наверху мы с Караваевым попрощались. Пока автоматика шипела дюзами, выводя челнок на орбиту Европы, я связался с Хаммером. Голос безопасника, приглушенный, но все такой же звучный, раздался в динамиках, видео включать он не стал.

– Вячеслав Сергеевич, слушаю вас. Какие-то новости?

– Почти никаких, – ответил я, – но кое-какие ниточки появились.

– Хорошо, тогда увидимся позже, сейчас я на важной встрече. Вы что-то еще хотели?

– За этим и связался с вами. Мне нужен допуск в лабораторию Хоффмана.

Мне пришлось ждать несколько секунд. Хаммер думал над ответом, а может, просто не ожидал такой просьбы. Наконец он спросил:

– Но вы ведь уже общались с учеными, разве нет?

– Общался, однако это не совсем то, чего я хотел. Мне нужно встретиться с ними лично, без того, чтобы каждое слово контролировали люди в форме.

– Но ведь и вы тоже человек в форме, Вячеслав Сергеевич. – Я почти увидел, как Хаммер сухо улыбнулся. – Вы должны понимать, что такое секретность.

– Я понимаю. Но теперь у меня есть новые данные.

Я как мог кратко изложил безопаснику все, что узнал на Европе. Хаммер слушал молча и не перебивал; в какой-то момент мне показалось, что он отключился, но, когда я закончил, мой собеседник ответил, задумчиво растягивая слова:

– Значит, инопланетяне? Забавно.

– Я не утверждаю, что это инопланетяне, – терпеливо поправил я. – Это гипотеза Коваля или кого-то из его команды, но они уверены, что убийца – один из работников станции.

– К чему тогда вам ученые из «Второго Кольца»?

– К тому, что из имеющихся вариантов я обязан прорабатывать все. – Я сделал акцент на последнем слове. – А гипотезу об инопланетном происхождении жизни на Европе можно привязать к исследованиям космоса.

– С некоторой натяжкой.

– Да, с некоторой натяжкой.

Молчание затянулось снова. Наконец Хаммер вздохнул:

– Постараюсь что-нибудь для вас сделать, Вячеслав Сергеевич, но слишком на положительный ответ не рассчитывайте. У вас пока есть чем заняться?

– У меня всегда есть чем заняться, – ответил я чуть суше, чем хотелось. – Проработка связи Фишер и Ромашина займет некоторое время.

– Не торопитесь, господин Коростылев, я сообщу, если удастся что-то для вас сделать.

– Буду ждать.

Связь оборвалась, и я откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза, но ненадолго: нейронка челнока загудела, привлекая внимание. Мы уже поднялись на стационарную орбиту, внизу двигался покрытый трещинами и разломами ледяной панцирь Европы. Челнок хотел знать, куда ему лететь дальше. Я распорядился двигаться к Юпитеру, и двигатели зашумели, начиная маневр выхода на траекторию возвращения. Я подключился к внутренней сети, собираясь на обратном пути еще поработать, но вдруг осознал, как сильно устал. Смахнув с виртуального экрана открывшиеся папки, устроился поудобнее, снова закрыл глаза и уснул до того, как челнок двинулся в обратный путь.

…Здесь было темно и тихо. Так тихо, что я слышал собственные мысли, эхом отражающиеся от невидимых стен, и поэтому совсем не удивился, что их услышал кто-то еще. Колыхнулся слишком плотный воздух, меня закрутило, и я неожиданно понял, что это вовсе не воздух, а вода. Накатила паника, но через мгновение я понял, что могу дышать, главное – не открывать рот, и тогда ничего плохого не случится.

В голове раздался низкий гул, тон быстро повышался, пока не превратился в голос Евы Фишер. Русалка была рядом, ее нельзя было рассмотреть в окружающем мраке, но я все равно видел. Комбинезон на ней висел, разодранный на длинные тонкие полосы, в прорехах блестела зеленая кожа. Выступающая из ран кровь смешивалась с водой и полупрозрачным коконом окружала Еву. Когда русалка проплывала мимо меня, он держался вокруг нее не рассеиваясь, и это казалось очень правильным и логичным.

– Посмотри, что они со мной сделали. – Голос Евы звучал прямо в моей голове: она тоже не могла раскрыть рта. – Они ударили меня тут и тут.

Тонкий и очень длинный палец указал на разрезы в комбинезоне, под которыми прямо на глазах появились раны. Я в ужасе смотрел, как расходится полупрозрачная кожа, а под ней тускло блестят кости. Потянулся, чтобы помочь, но Ева оказалась дальше, чем я мог достать, хоть ее раны и были почти у меня перед лицом. Не получится. Но ведь она тут не одна, сверлить керн собиралась целая команда! Где же они?

В непроглядной черноте двигались тени, они были так далеко, что не слышали наших мыслей. Нужно было подплыть ближе, но у меня не было рук и ног. Я закричал в бессилии, и это странным образом приблизило меня к цели. Тогда я начал кричать громче и так долго, насколько хватало отсутствующих легких, и теперь летел как ракета. Оказавшись среди плавающих во мраке теней, я хватал их за руки, кричал в пустые лица, указывая на погибающую Еву. Русалка висела рядом с отсутствующим видом, словно ее это совсем не касалось. Тогда я решил угнать батискаф. На взятие проб уходит много времени, я успеваю помочь и вернуться, главное – найти его.

Батискаф оказался на самой границе видимости. Сфера, лишенная выступов, висела так далеко, что у меня заболело горло, но она не приблизилась и на метр. Теперь я знал, что не успеваю. И что, будь у батискафа длинные металлические руки, он легко дотянулся бы сам. Почему он далеко? И где руки?

С этой мыслью я вынырнул из сна. Голова была тяжелой,